Старик со своей историей появился много лет назад, когда я записывала свой сон про Кайнозой. Его история, которая смутно вертелась в голове, не клеилась с сюжетом сна про Джули никак. Но Старик не сдавался. Итогом стала его история, которая родилась "одним куском", вся целиком, без правок и додумок с моей стороны. Но было совершенно очевидно, что история эта сама по себе. Да и концовка никак не шла. Кончилось тем, что я просто забросила и рассказ про Джули и историю Старика. Тем более, что в жизни начались некоторые события и мне стало не до чего. И только в 2011 году в Витебске, после просмотра фильма "Правосудие волков" (где я имею честь присутствовать в титрах), Старик заявил о себе снова и довольно громко! И вдруг стало очевидно, КАК должна выглядеть его история. В тот же вечер я дописала вступление, убрала из середины рассказа Джули, и концовка, наконец-то, пришла. Я выдохнула. Наконец-то Старик получил что хотел. Его история была записана, но название меня немного смущало. Я пыталась придумать что-то более удобоваримое, но решила, раз уж Старику захотелось таким причудливым образом рассказать свою историю, да еще назвать ее именно так, то пусть так все и остается.

***

Кремлевский евнух

 

Один мой друг, с которым мы пока не знакомы, придумал отличную штуку — выпускать на волю истории, которые очень хотят быть рассказанными. Объяснить, как это происходит невозможно. Это как инсайт — либо дойдет, либо нет. И никогда заранее не знаешь, кто (что), где и когда свою историю тебе поведает...

***

Бывают дни, когда объективных причин для грусти нет, а настроение раз! и испортилось. И как ни пытаешься его выправить, все зря. В такие моменты лучше просто расслабиться и позволить себе незапланированные меланхолию и ничегонеделание. Очередной такой «приступ» настиг меня совершенно внезапно в один из пасмурных осенних дней в одном из провинциальных городов огромного постсоветского пространства.

Сказать, что я точно знала, куда иду, нельзя. Я просто гуляла по улицам, без цели. Чем я люблю такие прогулки, рано или поздно возникает насущная потребность посидеть в каком-нибудь кафе за чашечкой кофе. Это особый вид моего личного любимого времяпрепровождения. На одной из старых улиц в самом центре города мне подмигнула вывеска «Кофейня». То, что надо! Я направилась туда. Не смотря на осеннюю погоду, летнее кафе еще не убрали и там, при желании, вполне можно было посидеть.

В углу сооружения за столиком сидел глубокий старик. Он посмотрел на меня подслеповатыми птичьими глазами, потом развернулся и начал копошиться в своей сумке.

Старик был довольно странный. Не бомж, но изрядно потрепанный. Если присмотреться, то можно было заметить некий шик, который даже в таком состоянии каким-то образом умудрялся пробиваться наружу. Даже лохмотья на нем всем своим видом говорили, что знавали времена! Что-то изнутри подтолкнуло меня к этому старику. Я еще толком сама не понимала, что собираюсь ему предложить. Деньги? Еду?

- Дедушка, могу я Вам помочь?

- Ах ты ах ты! Маленькая шлюшка предлагает помощь бывшему сутенеру! – старик зашелся в беззвучном смехе. Его длинные седые волосы качались как облако, руки ходили ходуном и сам он весь трясся от смеха. Зрелище старого, насмехающегося надо мной, как выяснилось, сутенера чуть было не положило конец моему акту помощи. Но я твердо решила идти до конца, поэтому стиснув кулаки продолжила разговор.

- Смейся. Только подумай вот о чем. В твоем положении отказываться от любой помощи довольно глупо. Может все-таки позволишь помочь тебе? Я могу дать тебе денег, хоть поешь нормально и купишь что-нибудь более подходящее для такой погоды.

- И зачем же мне принимать от тебя помощь? Что мне за это будет? Искупление всех грехов? Или ты заменишь мне умершую Катьку и будешь жить со мной, чтобы потом закрыть мне глаза? Откуда ты? Кто ты? Почему просто не идешь в это убогое заведение, а стоишь тут надо мной? – его взгляд вдруг стал жестким и пронзительным, а от него самого повеяло такой силой, что я невольно поежилась и подумала, что умудрилась, кажется, совершить самую большую ошибку всей своей жизни. Теперь мне придется вступить с ним с диалог и одному Богу известно, чем он закончится. И зачем, вообще, мне все это нужно. Тем временем его взгляд буравил меня насквозь. Вдруг старик весь как-то обмяк и тяжело осел на своем табурете.

- Нет, ты не шлюшка, к сожалению… Тебя можно было бы удачно пристроить. Но нет. Ну, давай, рассказывай, раз уж ты тут. Только не вешай мне лапшу по поводу денег. Просто скажи, что готова накормить старика. И не думай, что я такой беспомощный. Это я сейчас бродяга, старый и нищий. А раньше я был на коне! У меня было все, чего может желать мужик. И шлюхи были самые лучшие, это был мой бизнес. И никто меня не мог достать, потому что шлюх своих я клал в постели самых сильных мира сего. Так что я процветал. А потом кое-что случилось, ну вот я и остался на улице. Эх… Если бы я мог вернуться в прошлое, - его глаза подернула поволока и он погрузился в какие-то свои мечты.

Ну и история... Сначала с утра испортилось настроение на ровном месте. Теперь вот это приключение. И чего я, действительно, сразу на зашла в кофейню? Какого лешего меня понесло со своей благотворительностью? То, что этот старикашка даст фору любому молодому, я уже поняла. Старик тем временем задремал. Уйти или нет? Я решила, была не была. В конце концов, если что-то происходит, значит это кому-то и зачем-то нужно. Вполне возможно именно поэтому я и пришла сюда. Я сама не заметила, как задумалась и ушла в свои мысли. Вдруг кто-то дернул меня за рукав. Встряхнувшись я огляделась и снова увидела перед собой старика, который, казалось, помолодел.

- Странная ты. Такие как ты дамочки от меня за версту шарахаются. Ты же нет. Помощь стала предлагать. Да еще задумалась о чем-то, почти уснула на ходу, - его смех уже не был таким неприятным, скорее уж дружеским. – А ведь я здорово устал от одиночества. В общем, я подумал, что если расскажу тебе свою историю, от этого ничего плохого не будет. Я стар, я одинок и я хочу поговорить, а ты отличная слушательница – деваться тебе все равно некуда. Раз до сих пор не сбежала, значит тебе и слушать мою историю.

Мне действительно некуда было деваться. Но при этом сомнения вдруг покинули меня. Я решила, что ничего плохого не случится и еще я твердо знала, что старик не является моим врагом. Скорее наоборот, он действительно слишком долго был один, да и прежняя его жизнь, судя по всему, не располагала к доверию ближним.

Я поудобнее устроилась на стуле напротив, заказала подошедшему официанту много еды и чая с кофе и приготовилась слушать. Старик одобрительно хмыкнул, потом порылся в своей сумке, извлек на свет видавшую виды фляжку и отхлебнул оттуда.

- Что ж... Честно говоря не думал, что сегодня мне придется принимать гостей да еще развлекать их беседой. Но сегодня, видно, день и правда особенный... Иначе с чего бы мне с утра пришла в голову мысль сделать запас пойла, которое одна моя товарка гордо называет самогонкой? И вот пригодилось, надо же... - он по-стариковски покачал головой, потом тряхнул ею, как будто сбрасывая прожитые годы, приосанился и начал свой рассказ.

- Родился я давно, в 1934 году. О! Тогда еще была совершенно другая страна... Она называлась Союз Советских Социалистических Республик или СССР. Трудно тебе сейчас понять, что это такое... (Ага, я выгляжу много моложе своих лет.) Ты наверняка много раз слышала слова «совок», «совки». Это как раз про то время и про тех, кто тогда жил. Трахали мозг тем совкам долго, аж с революции, которую уже и не знаешь теперь кто утроил и какого черта... Скорее всего просто решили провести эксперимент на живых людях. Отняли у них веру в Бога, а вместо этого подсунули веру в коммунистическую партию. Мне посчастливилось родиться в семье людей просветленных, образованных. Я плохо помню своих отца и мать. Так, некий светлый образ. Пара красивых людей. Красивых не телом. Красивых душой. Но именно эта красота их и погубила. В то время было принято уничтожать все, что хоть как-то выбивалось из понятия «совок». Ты не коммунист? Расстрелять! Ты не веришь партии и правительству? Расстрелять! А ты, сука, хочешь одеваться в западные шмотки? Ну тебя, дрянь неблагодарную, просто в тюрягу. Эээ... В общем, пацаном я попал, как водится, в детдом. Эта часть моей истории тебе не интересна. Один черт ты не сможешь понять, как там может выжить человеческое существо, пяти лет от роду, у которого больше нет ни матери, ни отца, и вообще никого. Может и были какие-то родственники, но разве могли они себе позволить взять меня, сына врагов совка, на воспитание? Один черт. В общем жил, я как все дети врагов народа. Ни любви, ни ласки. Даже имя мне поменяли. Был Аристарх Войновский, а стал Артем Иванов. Но я имя свое помнил, так что кое-что этим сукам не удалось. Короче, после школы и вступления в совершеннолетие был мне один путь, в какое-нибудь ПТУ, куда отправляли самый слив или на широкую дорогу. Ну, а с широкой то дороги да в казенный дом, пара шагов. А деваться некуда. Поселили меня в какое-то богом забытое общежитие при заводе, на котором какую-то канализационную херню делали, а меня, значит, учиться на слесаря. Да только недолго я такой жизнью то пожил. У нас в общежитии народу много было разного.  В основном сброд всякий. Но одну бабу я сразу заприметил. Стройная. Гордая. Одета хорошо. Что она тут делает? Как идет мимо, взгляд жесткий. А за ее спиной что только не говорили. Все называли ее Катька-блядь. Но в глаза только Екатерина Юрьевна. Боялись, суки. Знали, что Катька та не просто блядь. Трахалась она только с райкомовскими ухарями. А в то время что такое партия? Это круче чем Господь, потому как Господь он где? На небесах? Так туда еще попасть надо. А партийная начальничья гнида она вот она, тут, скотина. Живет рядом с тобой и власть имеет и может тебя как раз к Господу то и отправить. Так что Катьку эту все боялись, но ненавидели. И вот раз сижу я во дворе с мужиками. На дворе лето. Хорошо. Воробьи копошатся в песке. Вечер уже вроде наступает. Из окон жареной картошечкой да с лучком попахивает. Сидят мужики в домино режутся. А я как самый молодой просто рядом сижу. И тут Катька наша идет. Ну мужики давай гоготать. Они ее вечно подзадоривали, когда много их, по одному то они ее побаивались. Ну и так, мол, вот она наша Катюнька то, начинают ей сомнительные комплименты вешать. Катька молча прошла. А потом у порога подъезда повернулась, да как зыркнет на нас, у меня душа в пятки. А тут еще она на меня уставилась, да смотрит так в упор, глаза у нее красивые, глубокие, смотрят в самую душу. Я глаза в пол, а мужики ржут. Ну, прошла Катька, а у меня странное что-то внутри стало. В общем, прошло время. Осенью я шел домой пораньше, нас с завода по случаю приезда на очередной митинг какой-то сверх-партийной суки пораспустили, чтобы своими мордами не сильно то антураж портили. Ну, в общем, иду. Захожу, значит, в наш подъезд, крысами воняет, темно. Иду по лестнице наверх и не заметил я Катьку то эту. Прямо на нее и налетел. Глаза опять в пол. Что ж такое, думаю... Баба обычная, ну трахается с какими-то мордами партийными, так что? А душа все равно в пятки. А она смотрит на меня, смотрит. Молчит. А потом взяла меня за подбородок и глядя в глаза говорит:

- Ты, я смотрю, хоть и в слесарях, да странный ты какой-то... Не пойму, что с тобой не так? А? Артем Иванов? Что-то с тобой не так? А ну, посмотри в глаза мне!

Я стою, морду потупил, дрожать начал, вот же позор! А Катька не отпускает, морду мою пытается приподнять. Да тут на меня не знаю что нашло. Затрясло. В штанах набухло. Запах ее тела видать совсем меня с ума свел. Я как вцеплюсь в нее, да как давай ее целовать. А сам же не умею ни хера. Обслюнявил ее только... А она не оттолкнула меня. Только молча взяла за руку, за собой ведет. Ну все, думаю, сейчас сдаст какому-нибудь козлу партийному... А она ведет меня и ведет. Коридор длинный, темный. На встречу сука какая-то, морда со сковородой. Пялится на нас, глазенками вращает. Прямо жопой почуял, как начнется заваруха по кухням... Ладно. Дошли мы до Катькиной двери. Она ключами погремела в замке и распахивает дверь передо мной.

- Входи, - говорит, - будешь гостем. Первым за последние пять лет.

Я растерялся, но прошел. Комната у нее светлая была. Окнами на юг. Хорошо, тепло. Горшки всякие на подоконнике. Занавесочки старые, но чистые, отглаженные. Обойки чистенькие поклеены. Мебель видать старая, да так умело прикрытая всяким салфеточками-покрывальцами, что любо-дорого. Шкаф старый с книгами. Полочки с посудой. Аккуратная баба, сразу видно. Сижу, пялюсь по сторонам. А Катька на меня смотрит и край скатерти теребит. Потом развернулась и за занавеску. Через минуту оттуда вынырнула и несет на подносике стаканы, кипятильник, сухари какие-то.

- Чай, - говорит, - пить будем. Давно я гостей не принимала. А ты, смотрю, в гостях и вовсе никогда не был? - и тут она рассмеялась, да так звонко, что я не выдержал и тоже смеяться начал. Сидим, хихикаем. И вроде как что-то между нами образовалось. - Ну, рассказывай. Кто ж ты такой, Артем Иванов? Видно, что не рабоче-крестьянская порода. Давай, малыш, расскажи Екатерине Юрьевне всю правду, не бойся.

Я сижу, язык в жопу. И не пойму никак, почему она так со мной? Что хочет от меня? Зачем ей вообще надо обо мне что-то знать?

- Да не бойся ты, глупенький. Я ведь здесь, как и ты, одна совсем. И поговорить то не с кем. А думаешь не вижу, что ты сам по себе? Ни родственников, ни друзей. Взялся не пойми откуда. Значит с детдома. Ну, а дальше то додуматься — пара пустяков. Что, родителей порешила наша партия?

И тут меня как прорвало. Видать, совсем одичал я за все эти годы. И все, все, без утайки ей рассказал. Даже имя свое настоящее назвал.

Катька сидела молча какое-то время. Потом подлила мне воды в стакан, сунула туда кипятильник, рассеянно как-то помешала в своем стакане воду, а потом как заревет. Ну что мне с этой бабой делать? Я как статуя сижу. А Катька ревет. И тут на меня опять нашло. Вскочил я, хвать ее со стула, да давай тискать. А она ревет, но вроде не вырывается. Так мы и дотискались до дивана. Я ее на диван повалил, а пружины как скрипнут! Ой, думаю, хана. А Катька возьми да опять засмейся. Свалила она меня на пол, я под ней оказался. И тут давай она меня раздевать. В общем, эту часть рассказа я уж умолчу, сама догадаешься. А потом лежим мы с ней на полу. Я молчу. Она встала. Красивая, зараза, глаз не отвести. Ясно, почему вся эта мразь по ней так сохнет. Порылась в сумочке, принесла папиросы. Лежим, курим.

- Ну что, Аристарх. Будем знакомы? - и как подмигнет.

Точно блядь, думаю. Только с манерами.

- Да ни к чему всем мое имя, и тебе в том числе... Как был Артем, так им и останусь.

- Нет, миленький. Вот как раз теперь ты и станешь снова Аристархом. Красивое имя. Между прочим, в переводе с древне-греческого означает «Лучший вождь»! Вот и сделаем тебя вождем блядей! А?! Что думаешь?! - и Катька зашлась в таком хохоте, что мне стало не по себе. Кого ж я трахнул то только что? Не то баба обычная советская, не то ведьма какая средневековая. Волосы разметались, глазищи горят, вся она возбужденная передо мной сидит, соски мне в глаза смотрят. Ну все, думаю, довые... В общем, стал я одеваться. А Катька вдруг сникла вся и говорит:

- Сядь. Не бойся. А что нервы сдали, так это бывает... Не обращай внимания! - и легкомысленно так рукой махнула. - Я ведь за последние пять лет первый раз трахалась с удовольствием. Знал бы ты, как мне все эти рожи партийные осточертели. Устала, сил нет. А деваться некуда. Дочка моя... - тут Катька запнулась, глаза ее наполнились слезами, но она быстро овладела собой, - дочка моя ведь полностью от этих мразей зависит. Так вышло, что мужа моего посадили. За что, никто не знает. И вышла вообще темная история. Сколько я не бегала где можно, выяснила только одно. Его выпустили, но где он и что с ним, одному Богу известно. Вроде как что-то он такое изобрел, за что его сначала посадили, а потом выпустили, но живет он все равно как в тюрьме. Выплакала я тогда все глаза. А потом новая напасть. Школа, где дочка учится с хорошей репутацией. И как-то раз вызывает меня директор. Жирный, глазки свиные из-за щек выглядывают. Смотрит на меня, скалится. Ручонки свои потные потирает. Дверь за мной на ключ закрыл. Я поняла, что сейчас начнется. Сжалась вся в комок. Сижу не шелохнусь. Гаденыш этот в кресло свое уселся, уставился на меня.

- Ну что, Екатерина Юрьевна. Поняла уже, что в моей власти дочку то твою сейчас же из школы выгнать? И в моей же власти все утрясти и дать твоему выродку доучиться и получить аттестат советской общеобразовательной школы! Что молчите, Екатерина Юрьевна?

- А что сказать то?... Итак все ясно, дальше некуда.

- А, ну раз ясно, тогда давай, мамочка, задирай юбку! И чтобы я знал, что не зря стараюсь твоего выродка в школе оставить!

Одному Богу известно, что я тогда пережила. Думала, ну погоди. Дай только срок. В общем, после этого все и началось. Меня, понятно, с НИИ, где я работала, уволили, квартиру отобрали. На дочь оформили какое-то опекунство, согласно которому я имею право только два дня в месяц с ней видеться... А ее в спец-интернат, с возможностью получить хорошее образование. И что мне оставалось? Конечно, все терпела, ради дочери. Меня потом устроил этот выродок в бухгалтерию на завод этот сраный и дали, как подачку, комнату в этом клоповнике... Так и жила. А дальше стало еще хуже. Я полностью зависела от этого выродка. И пойти никуда не могла. Что я скажу? Муж сидит — не сидит, а я сплю с директором школы? И тут случилось. Уродец этот еще и картежником оказался. А собирались эти гады на какой-то тайной квартире, и там, ясное дело, все только чинуши партийные. И вот он продулся в карты. И придумал меня на кон поставить. Сказал, что трахает бабу, какой еще эти дрочуны не видели. А дальше сам догадаешься, что случилось. Так и живу, Аристарх. Молчу, трахаюсь. Вынашиваю план мести всем этим скотам. Да только что я могу сделать? Одна баба, да муж не ясно где... - И Катька снова разревелась.

Так и стоял я, как столб. Не мог поверить в услышанное. Жалко было бабу, сил нет. Вот прямо сейчас бы всех повесил за яйца! Да как? На дворе то 53-ой год! И вот тогда я Катьку то и полюбил. Что-то во мне екнуло, прикипела душа. И Катька это поняла каким-то свои бабьим чутьем. Так мы с ней с той поры и стали любовниками. И плевать, что я стал как Катька, со мной вообще никто не здоровался. Срать я на них всех хотел! У меня Катька! Моя Катенька! А все эти черви сраные даже знать не могли, что бывает между людьми, которых злая судьба вот так вот поизрасходовала.

Шло время. Наступил уже 56-ой год. В стране совок цветет. Везде дефицит, жрать нечего. Как ни праздник, какой партийный, толпы идиотов с плакатами и дебильными рожами идут митинговать. Все в полном ажуре. Мы с Катькой на всех плюнули и жили уже открыто вместе. И вот как-то раз приходит она домой, сама не своя. Я на нее смотрю, а у самого на душе кошки.

- Что случилось то? - еле выговорил я.

- Ничего. - Катька это «ничего» выплюнула в меня, как отрезала.

А у меня на душе совсем хреново стало. А Катька мечется по комнате, то пыль где-то смахнет, то передвинет что-то на полке. Металась она так минут десять, а потом хвать меня за рукав и резко на диван опустила.

- Ну, Аристарх. Готов к новой жизни? Хочешь жить в собственной квартире да блядей менять каждый день?

- А бляди то мне зачем? - я уставился на Катьку и не как не мог взять в толк, что она несет.

- А ну как же зачем? Придется, миленький, придется.

После этого Катька ушла в себя и молчала минут пятнадцать. Наконец я не выдержал.

- Так что ты сказать то хотела? - довольно громко произнес я.

- А? - Катька на меня глазами хлопнула, моргнула, как-то вся подобралась. - Ну... В общем слушай. Наступили в нашей жизни перемены. Только сиди молча и слушай. Вышло так, что судьба положила меня в одну очень важную кровать. В ней оказался мужик, от которого теперь вообще все зависит. Сам то он никто и ничто. Но он занимается поставкой блядей всему нашему партийному пантеону. В общем, вышло так, что он знает директора, с которого у меня все началось. Что у них там между собой, не знаю. Но только ко мне он вдруг проникся и сказал, что поможет человеком стать, дочь вернуть, да тем говнюкам, мелкопартийным, при желании насрать как следует. Но для этого надо мне переквалифицироваться. Будет он меня учить сутенерству. Не криви рожу то! Думаешь, я рада, прыгаю до небес? Но для меня это шанс! А ты, если хочешь, со мной. Я уж придумаю, как тебя пристроить. Что скажешь, Аристарх, а?

Меня как будто облили киселем, который я искренне ненавидел, и сверху посыпали не менее ненавистными перьями из подушки. Одним словом, рожей в говно макнули. Обиделся я тогда на Катьку, такую пакость предлагать. Но как поостыл понял, что ей пришлось пережить. А еще понял, чем обязан ей. Без нее была бы мне дорога прямиком к прилавку вино-водочному да, минуя больничные этапы, прямиком на кладбище. А что еще могло быть у такого, как я? Жениться? На ком? На какой-нибудь суке, которая к 30 годам будет трясти своей толстой жопой на кухне со сковородкой в одной руке, с веником во второй и обязательно с бигудями на своих жирных волосенках? Что могло меня ждать в будущем? Только одна подружка — зеленая бутылка. А там, как я уже сказал, и могилка, и я в ней, в деревянном макинтоше. А тут Катька, моя Катенька, дорожку нам с ней в будущее протоптала. Господи! Вот тогда, наверное, я впервые в жизни заплакал. И мне не было стыдно. Потому что плачущий мужик — это сильный мужик. Он не боится своих слез. И я не боялся. Я знал, что Катька все понимает.

Она притянула меня к себе, погладила по голове, и тоже присоединилась. Так мы с ней и проревели на пару целых полчаса. Потом успокоились и посмотрели друг другу в глаза. И тогда возникло между нами негласное соглашение. Тема эта стала для нас закрытой. Все. Мы — это мы, а вся остальная жизнь вокруг, какая ни есть, а вся наша.

И после этого все вокруг завертелось. Катька, как и обещал ей ее трахарь, стала действительно сутенершей. Да какой. Мы с ней вместе находили девочек, при виде которых партийные ёбари превращались в желе. Моя роль была их сманивать, проверять и готовить к роли дорогой проститутки. Я следил за их здоровьем. Я проводил с ними занятия, как и что можно говорить и с кем. Через некоторое время в узких кругах мы стали известны как мамка-Катька и Аристарх-евнух. Считалось, что я на побегушках у Катьки. А девки наши были выдрессированы слишком хорошо, чтобы кто-то догадался о моей настоящей роли.

Так полетели месяцы. У нас в одном из престижных московских домов сделалось по квартирке трехкомнатной.  Дачи, машины, жизнь на всю катушку. Дочка Катькина в 58-ом школу как раз закончила, так Катька ей устроила такой выпускной, что вся Москва от зависти вешалась. Но дочку Катька к себе не взяла, не хотела чтобы та была хоть как-то причастна к той грязи, в которой мы с ней по уши увязли. Дочку Катька устроила в то время аж за границу не то в Гарвардский, не то еще куда. А там дочка ее так и осталась, вышла замуж. Катька к ней постоянно моталась.

Шло время. Катька старела, набиралась связей, росла. И как-то раз я ее застал у себя дома. Она валялась на полу, пьяная в стельку, лицо зареванное, по полу рассыпана трава какая-то. Я ее бережно перенес на диван, накрыл пледом и стал рассматривать ее лицо. Катька. Моя Катька. Она старше меня была на десять лет. Но выглядела всегда так, что любая молодуха могла откусить. А за последнее время Катька как-будто сдала, как-будто где-то внутри нее щелкнул какой-то выключатель. Вокруг глаз залегли лучики. У чувственного рта появились морщинки. Вся она как-будто потускнела. В волосах появились седые пряди. Катька, Катька... Как нас с тобой жизнь поистаскала, бедная моя...

Я смотрел на это дорогое для меня лицо и плакал. На душе стало как-то тоскливо. Зачем я живу? Что делаю в этой жизни? Мысли ушли далеко. Я вспомнил образ родителей, две светлые души. Как они смотрят на меня оттуда? На то, чем занимается их сын здесь, на этой грешной земле? Мне стало совсем паршиво. Я встал и пошел на кухню выпить. У меня в холодильнике всегда стояла водка, а в шкафах коньяк. На этот раз мне было совершенно все равно что пить. Главное, чтобы мозг хоть как-то затуманился. И тут на кухню заглянула Катька. Она стояла босая, завернутая в плед, растрепанная, та самая Катька, от которой зависело, как потрахается очередной сильный Мира сего и с каким потом придет на работу настроением.

- Я его таки сделала, - ее глаза моргнули и из них полились слезы. - Аристошик! Если бы я знала, что потом будет так паршиво!

Я каким-то образом понял, что произошло. Я молча смотрел на то, как расползается Катька и не мог сдвинуться с места. Я понял, о чем она говорит. Она нашла способ отомстить тому самому директору школы, в которой училась ее дочь, и с которого началась ее блядская жизнь.

- О Господи! - завыла в голос Катька. - Что я наделала!!!

А я как статуя вкопанная не мог сдвинуться с места. Это настолько меня поразило, и я никак не мог разобраться, что я чувствую? Был убит человек. И убила его моя Катька! Да я радовался, Господи Боже, прости мне грехи мои! Я как старый поц начал приплясывать, подхватил Катьку и начал кружить ее в танце. Она смотрела на меня перепуганными глазами.

- Аристошик! Что с тобой? Аристошик! Перестань, мне страшно!

- Катька! Девочка моя! Ты сделала это! Умница моя! Ты отрезала той скотине яйца, прежде чем его душонка полетела на разборки с Богом?

- Аристарх! Господи! Да что ты несешь?

- Катенька! Умница! Я так горжусь тобой!

Я кружился и кружился с ней по кухне пока не рухнули прямо на пол. А Катька в ужасе смотрела на меня и думала, видно, что я сошел с ума. Но нет! Я был рад! Я почувствовал, что какая-то часть справедливости встала на место и одной мразью стало меньше на планете. Кто дал мне тогда право так радоваться? Не знаю. Но видно в Мире и правда нет одного без другого и все является частью целого. Да, я радовался смерти ублюдка, который в свое время удовлетворял свою похоть, пользуясь слабостью бабы, у которой отобрали мужа и у которой остался на руках ребенок, ради которого надо было спуститься в эту канаву жизни. Но радость эта была правильной.

И никто меня не убедит в обратном.

- Катенька, милая, перестань реветь, дурочка, - я гладил ее по голове, целовал ее глаза, губы, прижимал к себе, - ты сделала то, что должен был сделать я, но ты имела полное право на это! И ты лишь воспользовалась своим правом. Перестань реветь, глупенькая!

- Да откуда ты знаешь, на что я имела право?! - в ее голосе слышались нотки назревающей истерики. - Откуда ты можешь знать, на что вообще люди право то имеют? Я, я а не ты отрезала вот этими вот руками то немногое, чем одарила этого червяка природа и я! слышишь? я! видела глаза этого ублюдка, когда он подыхал у моих ног!

Я понял, Катьке надо хорошенько выреветься. Вы, бабы, устроены каким-то чудным образом. Сначала пол-жизни вынашиваете план, потом его осуществляете. А потом впадаете в истерику: «Что же я наделала?!» И начинаете трахать в мозг каждого, кто имеет глупость оказаться рядом и выслушать весь этот бред. Раз решилась и сделала, молчи. Никого твои душевные переживания не интересуют. Но как я мог сказать все это Катьке?

Я в это время лишь хлопала глазами. Шумно втягивала воздух, потом так же шумно его выдыхала. Старик понял, что сейчас начнется еще одна истерика. Он молча протянул мне свою флягу. Когда фляга опустела, старик лишь молча покачал головой.

- Плакали мои запасы. Вечно с вами, бабами, херня всякая, прости Господи.

Он молча раскрыл сумку и с видом заговорщика порылся в ней. А потом победоносно извлек оттуда еще одну флягу.

- Держи! - я поймала флягу, но пить не стала.

- Ну так вот. - Старик почесал затылок, поелозил немного на стуле и продолжил рассказ. - Ну так вот. Катьку я успокоил, напоил как следует водкой и уложил спать. А сам пошел улаживать наши дела. У нас назревал клиент, обслужить которого мы должны были как никого. И он, сука, остался доволен. Что уж там, дело свое мы знали.

Катька потом пришла в себя, но после этого она стала совсем чужая. Все вроде осталось на своих местах, но я чувствовал, что она закрывается все больше и больше. Я не лез к ней. Работы хватало. В стране назревали перемены. Начал разваливаться совок, к власти приходили совсем другие люди. Но наш бизнес оставался неизменным. Трахаться то все хотят, какая разница под каким ты флагом кричишь свои предвыборные речи?

А потом грянул гром. Как-то раз Катька позвонила утром. Слишком рано. Я понял. Что-то случилось. Ее голос был ровный, слишком тихий. Она просила приехать, только я не понял сначала куда. А когда приехал, ахнул... И когда я вошел в палату и увидел ее лежащую с капельницей в руке, ноги у меня подкосились. Катьку зацепила зараза, от которой не спасает ничего, ни количество денег, ни положение в обществе. У нее был рак.

Она грустно смотрела на меня и улыбалась. Господи Боже! Это была улыбка, от которой хотелось завыть и спрятаться так глубоко, чтобы никто не мог тебя найти!

- Аристошик, ну что ты глупенький так побледнел? Это же всего лишь капельница! Я поправлюсь, вот увидишь! - но глаза ее говорили совсем другое.

И тогда я понял, что творилось с ней последнее время. Катька себя наказала. Она нашла качественный способ получить сполна за свои совершенные грехи.

На ее похоронах был только я и ее дочка. Она прилетела, не смотря на все мои протесты. Катька строго запретила дочери появляться здесь. Ага, как же! Вся в мать.

А потом я остался один. Я занял по праву приемника место Катьки и из Аристарха-евнуха превратился просто в Аристарха. И уже от меня одного зависело, кто и как потрахается. Сам я к тому времени девок уже не проверял, не мог. После смерти Катьки  вообще больше ни разу ни на одну бабу не посмотрел. А потом в наш бордель попала одна деваха. И тут снова мое сердце забилось!

Я смотрел на нее, а перед глазами молодая Катька. Так похожи бывают только близнецы. Но наша Мымрик не была Катьке никем, понятное дело. Откуда уж у этой девчонки была такая дурацкая кличка, никто не знал. Но это прозвище так приросло к ней, что и по имени то ее никто не называл.

Ну так вот. Мымрик наша меньше чем через год стала вхожа в круги, куда обычные девки попадали только за особые заслуги не раньше, чем через пару-тройку лет.

А на дворе был уже 91-ый год. К власти в новой стране пришли новые люди. И один из них был какой-то дюже крутой мужик, молодой, имя которого запрещено было даже вслух произносить. Ему тогда исполнилось двадцать пять лет и его папаша решил отпраздновать юбилей сынули с размахом. Все лучшие наши шлюхи были на том празднике. И Мымрик.

С того момента я стал для того крутого мужика регулярно доставлять баб. И даже когда он женился, ничего не изменилось. Шло время. И вдруг я узнаю, что Мымрик стала очень востребована в одном доме. В доме одного ублюдка, близкого кореша того крутого. Но если  крутой просто трахал баб, и даже иногда делал им подарки, то того скота боялись все. Даже я. Кто тот крутой мужик? Огромная партийная шишка, но своя. А этот говнюк имел влияние не только в совке. Его щупальца шарили по всему Миру.

И вот эта туша стала чуть ли не каждый день заказывать нашего Мымрика. Ходили слухи, что он извращенец, но все молчали. И девки тоже. Но Мымрик не умела молчать. Она говорила глазами. И когда я увидел ее глаза, мне стало так паршиво, что и передать то не могу. Я пил пару дней. Вспоминал Катьку, думал про Мымрика, а потом принял решение. Я понимал, что жизнь Мымрика решена, она впуталась, благодаря своей красоте в грязь, похлеще той, откуда в свое время пыталась сбежать Катька. И я принял странное, но как мне тогда казалось, правильное решение. Я приехал к Мымрику. Она открыла дверь, зная, что это я и даже не заподозрила ничего дурного. А я молча схватил ее и просто свернул ей шею. Вот так. Чтобы Мымрик наша больше не страдала и не мучилась.

А потом просто сел рядом с ней и напился.

Ну а дальше все случилось быстро и просто. Замять это дело тот говнюк, ясное дело, не захотел. Ведь я лишил его любимой игрушки. Меня посадили. А мне было все равно. Мне было уже много лет. Я устал. Я надеялся сдохнуть в тюрьме, но оказался слишком живучей породой. Пять лет назад меня выпустили. Глубокий старикашка. Один в целом Мире. Никто и ничто. Я выхлопотал кое-как себе пенсию, поселился сначала в трущобах, потом стал мотаться по разным городам и вот живу, блядь! Мне уже семьдесят шесть, но видно зачем-то Господь еще держит меня здесь. Да и здоровьем не обделил. А сегодня ко мне с визитом ты. Ну надо же! Катька в таких случаях говорила: «Неисповедимы пути твои, Господи!» И видно была права.

Что ж. Мне и сказать то было нечего этому человеку. Я забыла про все на свете. Про осенний холод, про еду на столе. Про свое плохое настроение я и не подумала. Теперь понятно, что такая незначительная, на первый взгляд, причина была вполне кем-то запрограммирована. Именно для того, чтобы история Аристарха, наконец-то, была рассказана.

Я молча протянула ему несколько купюр. Он также молча их взял, кивнул мне, сложил в сумку еду со стола, встал и медленно побрел в направлении Храма. Потом обернулся.

- Ты это, если вдруг захочешь историю мою кому-нибудь рассказать, фамилию только настоящую не называй, ладно? Ни к чему. И спасибо тебе. Легче стало.

Я молча кивнула ему в ответ.

 

январь, 2011